Мой друг Лапшин

В центре режиссёрского внимания оказывается эпоха конца 1930-х годов с её противоречиями и атмосферой. Подобно предшествующей постановке «Чайки» на сцене Александринского театра, новая работа Павловой выстраивается не вокруг традиционного сюжета. Режиссёр создаёт ассоциативное театральное высказывание, где словесный текст существует в едином ряду со звуковой партитурой спектакля - шорохами шагов, скрипом передвигаемой мебели, мерным ходом часового механизма, музыкальными фрагментами, вокальными номерами, оперными отрывками, ритмом барабанов.

Литературная основа и экранная версия предлагают несколько драматургических направлений: романтическую историю следователя Лапшина, театральной артистки Адашовой и газетного сотрудника Ханина, профессиональные будни сыскного отдела, а также характерный для советской действительности той поры коммунальный быт с его скученностью и коллективизмом. Все эти линии присутствуют в театральной версии Павловой, однако ни одна не выдвигается на первый план и не становится доминирующей.

Режиссёрский метод предполагает равноправие всех сценических элементов. Текстовая составляющая не главенствует над пластической, музыкальной или визуальной. Спектакль формируется как сложное многоуровневое полотно, где смыслы возникают на пересечении различных художественных языков, создавая объёмный портрет ушедшей эпохи через театральную образность.